- Послушай, рыбка моя золотая, бывало в твоем возрасте я тоже не могла уснуть. Чего только мама с папой не пытались делать! Колыбельные перестали действовать аккурат мне исполнилось 3, а наш труд крестьянский ложился на меня не полностью - как-никак было 4 старших брата. Хоть днём я и уставала, но ночью поднимался необыкновенный, как это сейчас говориться? - экстаз!
Ночью приходил дедушка, Чилипихин Ильич Александрович, - потомственный коневод. Наша семья ж ещё при барине тутошним за лошадьми следила. А хоть и общее теперь все, машинами заполняется, в лошадях по-прежнему нуждаются, не сразу ведь ихние трактора до нашей глуши доедут. Ишь ты! Революция и слова доехали, а эта железная махина задерживается.
Дедушка… грубые руки, обветренное лицо, запах навоза, но этот голос! Грудной и словно бы тяжёлый, юноши вытягивались по стойке смирно, стоило только услышать, или прятались от греха подальше. Нет, ты не думай, что кричал на всех подряд, просто требовал больше со своей семьи и не скрывал этого. На окружающих это производило неизгладимое впечатление, поэтому старались всячески выказать дедушке уважение или по крайней мере не попадаться под горячую руку.
Для меня дедушка был во всем примером для подражания, боялась его разочаровать. Помню лет в 6 взял он меня с собой к лошадям. Близко, разумеется, не подпускал, чтобы не зашибли ненароком. Впервые лошади были так близко: горы мускул, ленивое и степенное пережёвывание травы и переплетенные гривы. И тут они заговорили… Мягкий шёпот, который слышала лишь, когда он укладывал меня спать, переплетался с трепетными хрипами. Глаза расширились, в нос ворвались неведомые доселе ароматы, сердце застучало… Как часто просыпаюсь на этом моменте, счастливом моменте. Всего 3 раза он брал меня с собой, а на четвёртый… В нашей деревне редко появляются незнакомые люди, один такой появился, весь зелёный, выкрикивал какие-то непонятные звуки и зачем-то двинулся ко мне. Дедушка среагировал быстро - отправил меня домой грозным криком «Беги!». Больше я деда не видела.
Когда я вбежала в дом папа, Иван Ильич Чилипихин, сунув меня в руки маме, помчался к тому незнакомцу. Вернулся под вечер. Печальный. Мрачный. Злой. И отчаявшийся. Взрослые что-то говорили про войну, а через неделю отец ушёл на фронт вместе с нашей лошадью. Около двух лет он писал нам утешительные письма, как у него всё хорошо, но до нас они дошли только спустя 10 лет после окончания войны, как и весть о его гибели. Он спрыгнул с коня и бросился под танк с гранатой. Знал, что ему не выжить, а про невинное животное помнил. Правда лошадь все равно погибла во время взрыва - не хотела его покидать. А мы уехали подальше от линии фронта - в глубь страны.
Однако за год до окончания войны мама медсестрой тоже ушла на фронт - искала мужа. Потом работала в больнице, помогая раненым и инвалидам. Мы встретились с ней только через несколько лет, когда она сидела над письмами, уже вся седая.
Жизни ей не стало, когда она осознала, что даже на фронте он оставался заботливым, а она не смогла сделать того же для него.
А награды за отвагу только меня разозлили, особенно посмертная...
Вот такие были времена, цветик мой ненаглядный.
Сдержанные в эмоциях, но такие громкие.
А ведь это не все. Еще есть история о моих старших братьях и братьях мамы с папой. Как-нибудь в другой раз расскажу, да хоть завтра! Приезжай давай, а то в этой больнице скука такая!
На следующий день, бабушка не рассказала ничего - умерла в полдень.
Ночью приходил дедушка, Чилипихин Ильич Александрович, - потомственный коневод. Наша семья ж ещё при барине тутошним за лошадьми следила. А хоть и общее теперь все, машинами заполняется, в лошадях по-прежнему нуждаются, не сразу ведь ихние трактора до нашей глуши доедут. Ишь ты! Революция и слова доехали, а эта железная махина задерживается.
Дедушка… грубые руки, обветренное лицо, запах навоза, но этот голос! Грудной и словно бы тяжёлый, юноши вытягивались по стойке смирно, стоило только услышать, или прятались от греха подальше. Нет, ты не думай, что кричал на всех подряд, просто требовал больше со своей семьи и не скрывал этого. На окружающих это производило неизгладимое впечатление, поэтому старались всячески выказать дедушке уважение или по крайней мере не попадаться под горячую руку.
Для меня дедушка был во всем примером для подражания, боялась его разочаровать. Помню лет в 6 взял он меня с собой к лошадям. Близко, разумеется, не подпускал, чтобы не зашибли ненароком. Впервые лошади были так близко: горы мускул, ленивое и степенное пережёвывание травы и переплетенные гривы. И тут они заговорили… Мягкий шёпот, который слышала лишь, когда он укладывал меня спать, переплетался с трепетными хрипами. Глаза расширились, в нос ворвались неведомые доселе ароматы, сердце застучало… Как часто просыпаюсь на этом моменте, счастливом моменте. Всего 3 раза он брал меня с собой, а на четвёртый… В нашей деревне редко появляются незнакомые люди, один такой появился, весь зелёный, выкрикивал какие-то непонятные звуки и зачем-то двинулся ко мне. Дедушка среагировал быстро - отправил меня домой грозным криком «Беги!». Больше я деда не видела.
Когда я вбежала в дом папа, Иван Ильич Чилипихин, сунув меня в руки маме, помчался к тому незнакомцу. Вернулся под вечер. Печальный. Мрачный. Злой. И отчаявшийся. Взрослые что-то говорили про войну, а через неделю отец ушёл на фронт вместе с нашей лошадью. Около двух лет он писал нам утешительные письма, как у него всё хорошо, но до нас они дошли только спустя 10 лет после окончания войны, как и весть о его гибели. Он спрыгнул с коня и бросился под танк с гранатой. Знал, что ему не выжить, а про невинное животное помнил. Правда лошадь все равно погибла во время взрыва - не хотела его покидать. А мы уехали подальше от линии фронта - в глубь страны.
Однако за год до окончания войны мама медсестрой тоже ушла на фронт - искала мужа. Потом работала в больнице, помогая раненым и инвалидам. Мы встретились с ней только через несколько лет, когда она сидела над письмами, уже вся седая.
Жизни ей не стало, когда она осознала, что даже на фронте он оставался заботливым, а она не смогла сделать того же для него.
А награды за отвагу только меня разозлили, особенно посмертная...
Вот такие были времена, цветик мой ненаглядный.
Сдержанные в эмоциях, но такие громкие.
А ведь это не все. Еще есть история о моих старших братьях и братьях мамы с папой. Как-нибудь в другой раз расскажу, да хоть завтра! Приезжай давай, а то в этой больнице скука такая!
На следующий день, бабушка не рассказала ничего - умерла в полдень.