Декабрь 1942 года. Вьюга заметала дороги родной деревни, когда семнадцатилетнего Ваню Яковлева вызвали в военкомат. Провожали всей улицей — мать, сжав губы, сунула в руку краюху хлеба, отец, уже хромой после финской войны, молча обнял и сказал: "Возвращайся, сынок".
Но сначала была учёба. Его, крепкого парня с цепким взглядом, направили в 1-е Московское пулемётное училище им. Верховного Совета — элитные войска «кремлёвских курсантов». Там, в морозных казармах, он научился разбирать «Максим» с закрытыми глазами, ползать по-пластунски под свинцовым ветром. И главному: "Пулемётчик — это не просто стрелок. Это стена. И если ты дрогнешь — дрогнет весь взвод".
Февраль 1943-го. Первый эшелон на фронт. Вместо учебных мишеней — живые немцы, вместо парадов — грязь, кровь и рёв «Катюш». Летом его часть бросили на Курскую дугу, где земля горела под гусеницами «Тигров».
— Там ад был, — вспоминал дед. — От пулемёта ствол раскалялся докрасна, вода в кожухе кипела, а мы лили в него мочу — лишь бы не заклинило…
В одном из боёв под Понырями его расчёт отбил три атаки, положив десятки фашистов. За это он получил свою первую медаль «За отвагу». Но в июле 1943-го осколок разорвавшегося снаряда пробил ему грудь. Санитары вытащили его без сознания, с залитым кровью комсомольским билетом в нагрудном кармане
Осень 1943-го. После госпиталя — снова фронт. Теперь его ждали Десна и Днепр.
— Переправлялись ночью на рыбацких лодках, — рассказывал он. — Немцы освещали реку ракетами, пули стучали по бортам… Наш плот разнесло, пулемёт утонул, но мы доплыли. А утром уже били врага из трофейного MG-42.
За форсирование Днепра он мог получить орден, но в горячке боёв наградные листы терялись. Зато остались две контузии — одна от близкого разрыва мины, вторая — когда его засыпало в окопе после прямого попадания.
1944–1945. Его пулемёт прошёл через Польшу, Германию, Чехословакию. В апреле 45-го он бился за Берлин, где каждый дом был крепостью.
— В Рейхстаге стреляли даже из-под трупов, — говорил дед. — А когда всё кончилось, я сел на трофейный велосипед и катался по улицам… Смешно, да?
Но война для него не закончилась в мае. До 1949 года он служил в оккупационных войсках — разбирал завалы, ловил диверсантов, а однажды даже играл в футбол с американскими солдатами на разделённом пополам Берлине.
Он вернулся. С медалями «За взятие Берлина», «За освобождение Праги», «За победу над Германией» — и с осколком в лёгком, который напоминал о войне до самого конца.
Но сначала была учёба. Его, крепкого парня с цепким взглядом, направили в 1-е Московское пулемётное училище им. Верховного Совета — элитные войска «кремлёвских курсантов». Там, в морозных казармах, он научился разбирать «Максим» с закрытыми глазами, ползать по-пластунски под свинцовым ветром. И главному: "Пулемётчик — это не просто стрелок. Это стена. И если ты дрогнешь — дрогнет весь взвод".
Февраль 1943-го. Первый эшелон на фронт. Вместо учебных мишеней — живые немцы, вместо парадов — грязь, кровь и рёв «Катюш». Летом его часть бросили на Курскую дугу, где земля горела под гусеницами «Тигров».
— Там ад был, — вспоминал дед. — От пулемёта ствол раскалялся докрасна, вода в кожухе кипела, а мы лили в него мочу — лишь бы не заклинило…
В одном из боёв под Понырями его расчёт отбил три атаки, положив десятки фашистов. За это он получил свою первую медаль «За отвагу». Но в июле 1943-го осколок разорвавшегося снаряда пробил ему грудь. Санитары вытащили его без сознания, с залитым кровью комсомольским билетом в нагрудном кармане
Осень 1943-го. После госпиталя — снова фронт. Теперь его ждали Десна и Днепр.
— Переправлялись ночью на рыбацких лодках, — рассказывал он. — Немцы освещали реку ракетами, пули стучали по бортам… Наш плот разнесло, пулемёт утонул, но мы доплыли. А утром уже били врага из трофейного MG-42.
За форсирование Днепра он мог получить орден, но в горячке боёв наградные листы терялись. Зато остались две контузии — одна от близкого разрыва мины, вторая — когда его засыпало в окопе после прямого попадания.
1944–1945. Его пулемёт прошёл через Польшу, Германию, Чехословакию. В апреле 45-го он бился за Берлин, где каждый дом был крепостью.
— В Рейхстаге стреляли даже из-под трупов, — говорил дед. — А когда всё кончилось, я сел на трофейный велосипед и катался по улицам… Смешно, да?
Но война для него не закончилась в мае. До 1949 года он служил в оккупационных войсках — разбирал завалы, ловил диверсантов, а однажды даже играл в футбол с американскими солдатами на разделённом пополам Берлине.
Он вернулся. С медалями «За взятие Берлина», «За освобождение Праги», «За победу над Германией» — и с осколком в лёгком, который напоминал о войне до самого конца.